Хозяин бункера

 

Сегодня ночью снова шел сухой дождь. С невидимым стуком он разбивался о подоконник, он будил меня и заставлял вспоминать и записывать. Говорят, каменные компакт диски переживут любую катастрофу, и наши дневники через миллион лет смогут прочитать  говорящие динозавры.

 

В этом году результатом глобального потепления стал экологически чистый скоростной трамвай, пущенный по пересохшему руслу Москвы-реки. В Европе спешно снимают асфальт, ведь многотонные фуры вязнут в нем, как мухи в персиковом повидле. Теперь бесшумные  автомобили будут ездить по булыжным мостовым. Правда, очень скоро им некого будет возить.
Продолжительность жизни снизилась до 35 лет, хотя лично мне уже 104 года, и я никогда не умру. Во время тех наиважнейших событий, которым я хочу посветить свой документальный роман, мне было 20 лет, и я была прекрасна, как цветок. В доказательство я позже приведу выдержки из Его дневника. Впрочем, как любой человек в моем возрасте, я очень полюбила говорить о собственной персоне, хотя главная задача для меня - это восстановление по крупицам биографии человека, изменившего ход истории.

Звали его Октябрин Октябринович, и в детстве его единственной особенностью было полное отсутствие зубов. Зубы выросли за одну ночь, когда Коте, как звала его мама, исполнилось 8 лет. С этого момента и до 22 лет он был самым обычным ребенком. Он не оказался вундеркиндом, сколько бы мне не хотелось найти в нем задатки того величия, которое я наблюдала во взрослом Октябрине Октябриновиче. Я храню для потомков его детские фотографии, где Котя просто сидит за партой или играет в мяч. Я храню его школьные дневники и тетради. Когда наступит время, эти простые вещи станут бесценными реликвиями для всего оставшегося человечества. Они будут молиться на них.
Отца Его тоже звали Октябрин Октябринович, и деда, и прадеда. Прадед его, вышедший из глухой мордовской деревни, от рождения звался  Титом, а фамилию носил - Почечуй. Он изменил свое имя, когда дослужился до майора НКВД и переехал в Ленинград. С 1949 года семья Октябрина Октябриновича жила в оранжевом пятиэтажном доме, сталинском, как его стали называть позже. Квартира эта находилась на первом этаже и была похожа дворницкую. Когда в 1970 году родился Котя, ни деда, ни бабки уже не было. Мама его была домохозяйкой и очень много занималась Котей, а отец пропадал в Большом доме (так называли тогда Комитет Государственной Безопасности) и ничего не рассказывал о службе. Мама все мечтала о другой квартире, и родители часто ссорились, потому что Октябрин Октябринович совсем не спешил  пойти к начальству и попросить улучшения жилищных условий. Мама его была красавицей, и приходя на собрания в школу, влюбляла в себя всех старшеклассников. Один из них даже сошел с ума. В школьные годы у Октябрина-младшего не было ничего общего с отцом. Отец ждал от сына дисциплины и военной выправки, а Котя мечтал поступить в Академию художеств. Мама всячески поощряла его намерения и тайно копила на взятку для поступления, поскольку имела сговор с одним знаменитым профессором. Мне страшно сейчас представить, чтобы из человека с таким глобальным потенциалом мог выйти какой-то художник.
До определенного момента семья ни в чем не нуждалась, и отец приносил зарплату каждый месяц, но в 1990 году он оказался не у дел. И это не было странным, потому что штат сократили, и многие его сослуживцы оказались выдворены на пенсию. Мать удивляло другое - отец по-прежнему выходил из дому в восемь утра и возвращался только к шести. Она наводила справки и даже пыталась за ним следить - но он как сквозь землю проваливался. Его бывшие сослуживцы, с которыми мать поддерживала хорошие отношения, умудрились потихоньку найти новые способы зарабатывать деньги. Один, чтобы не умереть с голоду, пошел в кочегары, а другой на старых связях сколотил свою фирму и катал маму Коти на новой "Волге". А кочегар дарил ей песни, написанные ночью во время дежурства. Отец не обращал внимания ни на отсутствие ужина, ни на мамины автомобильные прогулки. Он похудел до состояния скелета и трясущимися руками штопал по вечерам носки. Его беспокоило одно - твердое решение сына не идти в армию. Однажды мама Коти, веселая и нарядная, вернулась домой и застала мужа, пришедшего чуть раньше и пребывающего в состоянии ярости. Дело было в том, что мать не показала ему повестку в военкомат, которая пришла неделю назад. И вот он ее обнаружил. Котя очень поздно пошел в школу, только когда выросли зубы, ведь мама боялась, что без зубов его будут дразнить. Поэтому к концу выпускного класса у них дома уже появились повестки. Мама по-прежнему рассчитывала отдать ребенка в Академию, да и Котя очень старался и готовился. В то время в армию забирали только мальчиков, да и то только тех, кто не смог поступить в высшие учебные заведения. Не то что сейчас, когда даже девочки, начиная с 12 лет обязаны отбыть 4 года в военных лагерях. Так вот, возвращаясь к тому давнему конфликту, надо сказать, что Котя не понимал тогда, что отца приводит в бешенство его рисование. Он, без задней мысли,  даже дарил отцу на Новый год и 23 февраля большие холсты без рам с красивыми пейзажами маслом.
То, как Котю забирали в армию, подробно описано в его дневнике, хотя о самом пребывании в армии у него нет ни строчки. Что было возможно, хотя бы географию его местопребывания, я восстанавливала годами. За ним пришли на две недели раньше, чем официально начался весенний призыв. Котя только-только подал документы для сдачи экзаменов в Академию художеств на факультет монументальной живописи и тихо учил билеты по истории. Было воскресенье. Мамы не было дома, а отец был непривычно весел и добр к сыну. Он позвал его на кухню пить чай с сушками. Организм Коти находился на той стадии усиленного роста, когда есть хочется все время. Котя предпочел бы отказаться, но не успел он об этом подумать, как уже сидел за столом и уминал твердокаменное угощение. Октябрин-старший посмотрел на сына так, как будто видит его в последний раз и сказал

Он взял в руки тяжелый кухонный нож, которым резали мясо, когда в семье еще готовили обеды, и прилепил его лезвие плашмя к ладони, опущенной вниз. Таинственным образом нож будто приклеился к ладони и не падал. Котя неуверенно положил нож на стол и опустил на него ладонь. Он почувствовал неожиданную силу и поднял руку - нож, как будто под действием сильного магнита, поднялся вместе  с рукой.

Отец впустил в дом шесть человек в военной форме с необычными знаками отличия, один из них был черно - синим негром в папахе из леопарда. Они предъявили необыкновенные папирусы в красных корочках, и через неделю Котя уже был в Заире, где его учили управлять допотопным военным самолетиком, о чем мне стало известно из первого письма, которое он написал матери. Письмо было написано на обратной стороне рисунка местного мальчика, он рисовал голую толстую женщину с кувшином на голове. Наверное, это была мама или сестра мальчика. Тогда еще Коте все это казалось забавным. Но потом старые советские самолетики, заправляемые чуть ли не кокосовым молоком, стали падать, как спелые груши. Котя переболел редкой формой малярии, поражающей мозг, и частенько водил самолет, видя галлюцинации. Мать писала ему ободряющие веселые письма и говорила, что уйдет от отца и на сто процентов устроит Котю в институт, сразу, как он вернется. Она даже бегала по инстанциям, чтобы доказать незаконность отправки Коти в Заир, да и вообще, того, как его забрали в армию. Но по документам все выглядело так, будто Котя сам напросился на эту службу. Переписка прекратилась, когда дикое племя, жившее до этого момента в лесу, подожгло русскую миссию Коти вместе со всеми самолетами и вертолетами, а что было дальше в течение семи месяцев, я не знаю. Правда, сохранилось  несколько неотправленных писем, где описывалось падение российского вертолета. Я не смогла разобраться, было ли это бредом или правдой. Котя писал, как его контузило во время падения вертолета, и что местный колдун лечил его, бросив умирать остальной экипаж. Колдун использовал как лекарство большого зеленого попугая, живьем разорванного на две равные части. Во время этой процедуры дикие все женщины радовались. Если все это было, то значит, этот колдун предчувствовал великую судьбу Октябрина Октябриновича-младшего и не дал ему умереть.
А вот доподлинно известно одно - из армии Котя вернулся день в день ровно через два года, как ушел. Он вернулся домой, где никого не было. Будучи смолоду очень внимательным, ключи он в Африке не потерял. Котя курил на кухне привезенный с собой из Африки табак, когда в шесть вечера пришел отец и они стали курить в месте.

Когда Котя ложился этой ночью спать, его не только не мучила, но даже не задевала мысль о матери. Он сначала задумался, но быстро заснул. Вообще, после Африки он перестал нервничать по пустякам. Он стал чувствовать уверенное спокойствие, сопряженное с ощущением своей уникальности. Поэтому он не зашел ни к одному своему детскому другу, и не позвонил ни одной девушке, с которой ходил в школе в кино. У него было точное знание, что они будут лишними в его новой жизни.

Ранним утром они завтракали не вкусным дешевым хлебом с чаем, и сын, не наевшись, спросил:

Отец принял еще более суровый вид, чем обычно, хотя это казалось невозможным. Медленно всходящее красное солнце замерло в пронзительно синем небе, диктор точечного радио закашлялся и замолчал.

Над потертым диваном, на котором некогда был зачат Котя, вместо привычного для обывателей 1980-х годов красного ковра, висела картина без рамы. В 16 лет Котя нарисовал на саморучно загрунтованном холсте аппетитно дымящийся котелок, как в сказке про Буратино. Когда Котя был малышом, отец ему читал эту сказку.  Поэтому как бы плохи не были их отношения в последствии, Коте казалось, что папе понравится эта картина. И отец и вправду заменил красный настенный ковер на котелок и запретил жене снимать со стены холст:
А теперь я вставлю главу о себе, чтобы вы немного отдохнули.

 

"Дневник хозяина бункера" 14 ноября

    "Ледяной ветер с Фонтанки несет жирные мокрые снежинки в лица прохожим, снег налипает на их шапки и забивается в воротники.Все как обычно в этом городе в это время года. Эти женщины нынче носят уродливые болоньевые пальто, туго надутые и простроченные, превращающие  человека в колбасу. На них всегда мужские кепки или страшные шапки с ушами. Еще они носят большие черные сапоги-говнодавы.
Но она не такая. Она ходит в очень тоненьких коротеньких сапогах на шпильках, даже если ледяная слякоть по щиколотку и снег попадает внутрь. Она никогда не выбирает черную обувь, даже в самую грязь она идет в белых сапожках со стразами. Она всегда накрашена, и снег размывает ее глаза, и они текут черными слезами. Она всегда в короткой юбке и тонких телесных колготках, и мне видно, как синеет ее кожа и покрывается пупырышками. Зимой она носит очень короткую кожаную курточку  с розовым мехом вокруг шеи. Я всегда вижу тоненькую полоску тела между курткой и юбкой. Один раз она шла, не застегнувшись, и я успел увидеть почти прозрачный розовый свитер. Шарф она никогда не повязывает, впрочем, и шапку не надевает. Ее красивые желтые волосы сильно залиты лаком, и снег тает на них, становясь прозрачным. Как безобразны молодые женщины в головных уборах! Хочется их убить."

Котя никогда не верил в сказки и даже в глубоком детстве не стал бы искать волшебную дверь за холстом с котелком. Да и  не так-то и легко было ее найти.
Тем незабываемым утром, отец широким жестом откинул холст со стены, а затем аккуратно зацепил его уголком за специальный крючок. Стена - как стена, разве что обои совсем не выцвели и смотрелись темно красным прямоугольником на фоне бледно-розовой стены с бесцветными розами. А отец взял и снял этот фанерный прямоугольник,
и Октябрин увидел начищенную железную дверь с большим железным колесом посередине.

Отец вконец развеселился, начал попрыгивать, и так пугающе -нелепо это у него получалось, что Октябрин никогда не смог забыть эту картину и тысячу раз мне ее описывал.

Тогда Октябрин сел на край дивана и принялся медитировать на паутину на потолке, которая была совсем новая и девственно чистая. Она была натянута, как крыша пивного павильона в сквере напротив. А в другом углу была старая запыленная, колыхавшаяся от сквозняка, как колышется от ветра зеленая сетка на соседнем доме, который было начали реставрировать, да забросили. Октябрин всегда выбирал чистоту и аккуратность.

Да, странные у них были отношения с отцом.
Железное колесо поворачивали и прислушивались, а когда прозвякивала нужная нота, нужно было на долю секунды приостановить колесо. И так целый куплет! Через несколько лет я сломала не один ноготь, тренируясь открывать дверь Бункера.

                                             Бункер
Все девять чудес света меркнут перед величием бункера! Теперь даже я не знаю, где он. А в тот день Бункер еще был реальностью, в него можно было зайти, а некоторым даже выйти.
Отец с сыном зашли в дверь, согнувшись, и уже изнутри Бункера замуровали все, как было.
- Это помещение я называю предбанник, - так отец начал свою экскурсию. - Здесь я переодеваюсь.
В предбаннике имелся железный шкаф с номерами на дверцах. Шкаф был зеленый, а цифры- красные. Отец очень любил этот стиль. В шкафу была военная форма без погон и каких-либо знаков отличий, а также ботинки.

Если говорить о будущем, то когда Октябрин принял Бункер, самой сложной задачей было поддержание лифта в рабочем состоянии. Он хранил у себя массу технической литературы, часто засыпал на кухне над очередной брошюрой на тонкой папиросной бумаге.
А при отце лифт скрипел и даже, изредка, застревал. Со временем Октябрин научился у отца перемещаться по стенам шахты лифта, без страховки, как человек-паук. Это было необходимо на случай поломки.
В первый день лифт доехал без проблем до самого нижнего уровня.

Отец открыл дверь лифта и дверь шахты вручную, без автоматики. Они вошли в темноту, и когда отец запер лифт, снаружи, несколько мгновений Октябрин не видел даже собственного носа. Щелчок выключателя - и лампы дневного света одна за другой озарили огромный зрительный зал с колоннами и парчовым занавесом.

Обратно поднимались молча, отец решил, что на первый раз достаточно. Экскурсия и так заняла много часов.
Они сели на кухне и доели хлеб.